Смертный приговор отменен
Меня зовут Александр. Мне 47 лет. Я – врач. И я - отец наркомана.
Вы знаете, что такое быть отцом наркомана? Не дай Бог кому-нибудь узнать это. В нашей юности было много алкоголя и немного марихуаны. Это казалось чем-то обычным и невинным. Ведь мы все считали себя «детьми цветов». Потом мы выросли, закончили университеты и к тридцати имели нормальную работу, дом, семью, воспитывали детей. Впрочем, действительно ли воспитывали? Сейчас я понимаю, что недостаток внимания к детям я старался компенсировать тем, что ограждал их от трудностей, принимал за них все важные решения, пытался контролировать каждый их шаг, осыпал незаслуженными подарками. Они росли несамостоятельными, безответственными и эгоистичными. И они выросли зависимыми. Моему старшему сыну двадцать два, и он зависим от наркотиков. Только недавно я научился говорить об этом без слёз в горле. Способен говорить об этом, потому, что у меня появилась надежда.
Не стану рассказывать подробно, что значит иметь сына, больного этой смертельной болезнью. Что значит видеть, как твой умный и красивый мальчик пренебрегает не только нормами личной гигиены, но и чувствами самых близких ему людей. Как он ворует сначала у своих родителей, а затем и у их друзей, знавших его с пелёнок. Как он врёт на каждом шагу, нисколько не смущаясь при разоблачениях. Как мать идёт забирать его из полиции, потому что отец боится показать всему городу свой позор. А каково спасать его от передозировок, когда понимаешь, что не успеть довезти его до больницы и не знаешь, начнёт он сам дышать или нет.
С шестнадцати до двадцати двух он перепробовал все наркотики, какие только мог найти. А остановился на кокаине с героином. Вернее сказать, героин выбрал его.
Дважды он пытался бросить наркотики самостоятельно, пять раз проходил детокс, ходил в группу «Анонимные наркоманы» и ещё два раза пробовал реабилитационные коммуны. Ничего не получалось. Я видел, что он старается, предпринимает новые попытки, сам просит о помощи. Но желание употребить наркотики каждый раз разгоралось с непреодолимой силой, и он сдавался. Он перестал доверять медицине, отказывался от лечения, настаивал, что всё бесполезно пока в голове сидит проклятый «дьявол» тяги, постоянные мысли о наркотиках.
Я переписывался со многими клиниками по всему миру. Долго не мог найти, кто лечит саму психическую зависимость, болезненную страсть. И вот однажды мне ответил доктор Николай Воробьёв из Москвы. Он создал сеть клиник в России и Сербии, которые уже более 16 лет специализируются на освобождении психики наркоманов от обсессивных воспоминаний и мыслей о наркотиках. Мы с сыном подробно изучили их вебсайт и увидели, что они действительно хорошо понимают чувства и проблемы зависимых. А главное – относятся к ним как к нормальным людям, которые обязательно поправятся и вернутся к здоровой жизни. Там откровенно и понятно описана идея лечения и методология. Опубликованы результаты, которые в несколько раз превосходят достижения всех известных мне клиник.
Мы отправились в Белград с волнением и верой. Представитель Специальной больницы «Доктор Воробьёв» встретил нас в аэропорту и через полчаса мы уже беседовали с лечащим врачом. Началось обследование, первые тесты, инструктаж медсестры. Сын пожаловался на усталость нервозность и озноб, и лечение началось немедленно – таблетки, инфузии…Вскоре он расслабился и уснул, а я осмотрелся вокруг: уютная комната на двух пациентов, туалет, душ, кабельное телевидение, шкафы для вещей – ничего лишнего. Ребят стараются не оставлять в одиночестве, они привыкают взаимодействовать, помогать друг другу. Просторная столовая, большая открытая терраса, медицинские кабинеты, где они получают процедуры по методу доктора Воробьёва, залы для психотерапии.
С первого дня выполняется детоксикация по индивидуальной модели для каждого пациента. Это не двенадцатичасовой рапид и не двухнедельная метадоновая «лесенка». За трое суток кровь и клетки моего сына были полностью очищены от наркотиков, и это было подтверждено тестами. Важно, что в ходе очистки не появилось никаких симптомов абстинентной ломки, которых он очень боялся. Он хорошо спал и даже ел с аппетитом. Никакой депрессии или нервозности. Он выглядел обычно и говорил, что вообще ничего плохого не ощутил. Это очень отличалось от его прежних детоксов.
На втором этапе врачи сфокусировались на его психике – лечение особым сочетанием медикаментов, аппаратных процедур и психотерапии давало удивительный эффект. С каждым днём мой сын всё реже думал и вспоминал о наркотиках. Он стал к ним равнодушен, прекратились обычные разговоры на эту тему. Я заметил, что он переключает телеканал, где шла передача о наркоманах. А однажды он признался, что не помнит действие героина, сами ощущения кайфа. Сын становился всё веселее и оптимистичнее, снова начал шутить, обнаруживая умную и тонкую иронию в свой собственный адрес. У него засветились глаза. И он впервые за много лет стал строить планы на будущее. Мы подолгу разговаривали, и я открыл удивительный богатый мир души моего мальчика. К нему вернулись мечты, человеческие чувства и ценности. Я ощутил почти физически, насколько мы родные.
Только одна вещь беспокоила нас обоих всё больше и больше – что произойдёт и какое будет состояние, когда он вернётся домой, в свой город и на свою улицу, где он когда-то стал наркоманом. Доктор Воробьёв и врачи его клиники хорошо знают эти опасения. За неделю до завершения курса они имплантировали сыну под кожу живота блокатор опийных рецепторов. На несколько месяцев он надёжно защищает от возврата к героину, лишает возможности получать наркотические удовольствия. В отличие от блокатора «Ревиа», который принимал мой сын, его невозможно выплюнуть или забыть. Надо только вовремя поставить следующий имплант.
Это нас очень успокоило, и нам казалось, что уже все сделано. Организм чист, душа свободна и безразлична к наркотикам, пролонгированный блокатор на страже не оставляет шансов возврата к прошлому. Однако врачи объяснили, что необходимо завершить курс специальной аверсивной терапией, которая оставит в душе сына не просто равнодушие, а отвращение, ужас и неприязнь к наркотикам и наркоманам. Это необходимо, чтобы глубоко в подсознании произошла реальная переоценка собственной судьбы. Чтобы по – настоящему изменилось отношение к своему прошлому и будущему. Чтобы открылся смысл собственной жизни, истинные потребности и стремления.
И сын сделал это. Он готовился как к некому обряду инициации и, кажется, впервые в жизни помолился. Он встал рано утром и, волнуясь, приводил себя в порядок. Он ничего не ел и был необычайно сосредоточен. Я был не единственным его болельщиком. Десять других пациентов клиники и даже персонал, казалось, разговаривают очень тихо и сдержанно.
В десять утра его увели четверо врачей. Я остался ждать…
Через час, невероятно долгий час он ворвался в комнату счастливый, воодушевлённый, обнимал меня, тряс за плечи и кричал, что он заново рождён, что он совершенно другой человек теперь, что он явственно это прочувствовал и осознал. Я ничего не понимал, но был бесконечно рад за него. Он действительно выглядел другим, каким я его прежде не видел. Его лицо светилось каким-то таинственным озарением, мальчишеским азартом и мудростью старца одновременно.
Немного успокоившись, он рассказал, что врачи отправили его в момент его рождения. И он отважно пробирался из теплого и безмятежного небытия материнской утробы на Божий Свет – в неизвестность и опасность реального мира. Потом он видел маму молодую, красивую, ласково обнимающую его трёхлетнего. Видел меня, гордо ведущего его в школу на первый в его жизни урок. И он изумил меня подробным воспоминанием, как мы были одеты и о чём говорили. Он видел многое из своей жизни, «как бы выходя из своего физического тела и путешествуя в пространстве и во времени прошедших лет». Наконец он увидел себя шестнадцатилетнего и явственно увидел тот день, когда попробовал наркотик впервые. И того, кто это предложил. И тех, кто пробовал вместе с ним, и кого уже нет в живых. И он видел наркотик, чувствовал, как берёт его, как испытывает невероятный ужас и умирает мучительно и страшно, проваливаясь в огромную братскую могилу с тысячами и тысячами сгинувших наркоманов. Здесь он постиг момент истины. Открыл, что смерть от наркотиков неизбежна, просто к кому-то она уже пришла, а кому-то дала ещё помучиться. Рассказал, что испытал физическое отвращение к наркоте, тошнило, хотелось рвать, не хватало воздуха. Хотелось бежать от наркоманов, спасаться из этой страшной могилы, где разлагающиеся трупы его бывших друзей думают, что они ещё живы, что они в полном порядке…
Он как будто бы провалился в сон. А проснувшись, отчётливо понял, что он уже другой. Возврата назад не будет.
Вот уже четвёртый месяц, как мы вернулись домой. Сын начал работать в маленькой компьютерной фирме. Собирает деньги на учебу. Мечтает стать психологом. У него появилась очень милая девушка. Но вот что даёт мне надежду и веру в будущее – он ни разу не поздоровался с наркоманами, которых встречает на нашей улице.
От редакции: Мы рады сообщить тем читателям, у кого есть такие проблемы в семье или в семьях близких вам людей, что клиника др. Воробьева начинает свою работу возле Сан-Диего, в мексиканском г. Тихуане (прямо на границе). Директор центра ответит вам по тел. в США 1-877-87MYLIFE - 1(877)876-9543. Вы можете проконсультироваться с врачом сначала по тел. 7(495)514-7332 и 7(495)772-5898, тел. клиники в Европе 011- 381-11-3167190. www.v-clinic.eu Не стесняйтесь, звоните и задавайте все мучающие вас вопросы.Терять в данном случае нечего, а приобрести вы можете все: жизнь, здоровье, будущее.